Боевой путь от Волги до Берлина прошёл Лев Михайлович Ефанов

Имя Льва Михайловича Ефанова хорошо известно читателям нашей газеты. Его первые заметки были напечатаны в «Гродненском химике» ещё в восьмидесятых годах, когда он работал токарем в РМЦ. Основные герои его зарисовок – ветераны Великой Отечественной войны, фронтовики и партизаны, те, кто внёс свой непосредственный вклад в Великую Победу, 75-летие которой мы отмечаем. И это не удивительно, ведь Лев Михайлович знал ту войну не по рассказам да кинофильмам – командуя миномётной батареей, а затем взводом разведки, он прошёл с боями до Берлина, участвовал во многих самых кровопролитных её сражениях, отмечен высокими боевыми наградами.

Родился и вырос Л. М. Ефанов на берегу красавицы-Волги, в Саратове. Учился в школе, работал. Как и все его сверстники, мальчишки предвоенных лет, бредил героическими подвигами участников гражданской войны – Чапаева, Фурманова, Будённого, Ворошилова. И даже не предполагал, что ему самому придётся стать солдатом войны.

На работу ему пришлось пойти в пятнадцать с половиной лет – его приняли учеником токаря на авиационный завод. А в свободное время пропадал с друзьями на реке: рыбачили, жгли ночные костры, наслаждаясь тихим плеском набежавшей волны, неповторимым восходом солнца…

Всё это оборвалось ранним июньским утром, когда короткое, как удар, слово «война» прервало мирную жизнь. Рыдали женщины, лица мужчин, ожидавших призыва, стали суровыми, и только мальчишки, ещё не познавшие ужасов войны, были полны оптимизма.

Завод, на котором трудился Лев Ефанов, был причислен к оборонным предприятиям с особым режимом. Его работники получили бронь, были освобождены от призыва. Но парень рвался на фронт бить фашистов. Желающих попасть туда было много. Всем несовершеннолетним в призыве отказывали. Но Лев упросил отца, чтобы тот «выбил» повестку. Посмотрев на сына, насколько тот горит желанием воевать, отец не смог отказать. Так, семнадцатилетний Ефанов через военкомат другого района всё-таки добился желаемого: был призван в Красную Армию.

Направили его в Симферопольское стрелковое миномётное училище. Там помимо боевой и политической подготовки много внимания уделялось физической: бегали десять, потом двадцать, двадцать пять километров. Как рвались юные курсанты быстрее принять участие в боевых действиях, как проклинали учебно-тренировочные занятия, считая их пустой тратой времени, не думая о том, насколько всё это им впоследствии пригодится!

Здесь будто следовали суворовской науке: «Тяжело в учении, легко бою». Лев был отличником боевой и политической подготовки, и когда всем при выпуске присвоили знания младших лейтенантов, ему дали лейтенанта.

И вот, наконец, выпуск. Новоиспечённые воины едут на фронт и не сомневаются, что с их прибытием ход войны резко изменится, что именно они разгромят фашистов. Но увы! После первого же налёта немцев пыл поугас. Оказалось, что настоящая война – это не кадры кинофильмов, где с лёгкостью достаются победы. Здесь, на фронте, пришлось буквально носом рыть землю и молить судьбу, чтобы пронесла мимо очередную пулю.

Наши войска попали в настоящую мясорубку. Немцы били с суши, с моря, с воздуха, не давая никакой передышки. Шли страшные кровопролитные бои. Но, наверное, судьба была благосклонна к молодому офицеру, и даже в этом пекле ему удалось выжить. Вспоминая те дни, Лев Михайлович признавался: «Когда слушаю фронтовиков, которые кичатся тем, что ничего якобы тогда не боялись, удивляюсь. Не знаю, может быть, они особенные. Но я всю войну испытывал страх. Конечно, старался не показывать этого и пулям не кланялся. Сразу усвоил: которая свистит – не твоя, свою уже не услышишь.

Итак, их десант на Новороссийск принёс свои плоды. Только закончились бои здесь, как дивизию, в которой служил Ефанов, перебросили под Грозный. Там Лев Михайлович получил тяжёлое ранение. Город отстояли, не дали немцам прорваться на Северный Кавказ. Оттуда направили на 3-й Белорусский фронт, где планировалось очередное наступление советских войск. Было это летом 1944-го…

Заняли позицию за городом Клинцы, у деревни Пружинищи, от которой остались лишь обгоревшие печные трубы. Каждый день, ориентируясь на местности, выявляли огневые точки противника, пути подхода его к передним окопам. Целый месяц ходили в разведку на передовую, приводили «языков». А в ночь с 23 на 24 июня частям был зачитан долгожданный приказ о наступлении.

В предрассветной мгле огненных стрел катюш стало вдруг светло. Ещё какое-то мгновение было тихо и вдруг задрожала земля. Залпы артиллерийских батарей всех систем и калибров буквально сотрясали всё вокруг. Начался настоящий ад. Два часа и наши, и немцы без передышки вели артподготовку, обрушивали на передний край мины и снаряды. Наконец, наши артиллеристы перенесли огонь в глубину обороны врага, и советские войска пошли вперёд. Восемьсот метров ничейной полосы были взяты на одном дыхании.

Немцы здорово сопротивлялись, но мы прорывали их оборонные рубежи. Особенно пришлось попотеть у Бреста и во время десанта на реке Припять в Пинске. С тех пор дивизию, в которой служил Ефанов, стали называть Иркутско-Пинской.

Освободив Бобруйск, Пинск, Брест, они вышли к Варшаве, затем направились в Восточную Пруссию, сражались на Зееловских высотах.

Лев Михайлович вспоминал:

«Май 1945 года – последний военный май. До 1-го мая было и далеко, и близко. Далеко – ведь это путь от Зееловских высот до Берлина; и близко, ибо это был апрель. Но до Берлина надо было ещё дойти, причём дойти таким путём и такой ценой, когда каждый шаг оплачивался кровью.

Трудное было время. Мы так стремительно шли вперёд, что сзади нас оставались большие группы недобитых гитлеровцев. И порою несколько раз за день приходилось разворачивать орудия и вести огонь по разным направлениям, отражая прорыв вот таких группировок, которые, как это ни парадоксально, тоже стремились к Берлину.

Бои с ними, как правило, были очень жестокими, ибо старались прорваться не только пехота, но и танковые колонны, или, как у нас тогда говорили, «и живые, и мёртвые, и пустые головы». Неся огромные потери на отдельных участках, они иногда всё же прорывались и уходили на запад.

Долгий и тяжёлый путь… И всё же вот он, Берлин. Какой-то вездесущий, неунывающий «Иван» приколотил к столбу доску с надписью: «Вот оно, фашистское логово!»

Ну что ж, логово так логово. Но это логово – большой город со своеобразной архитектурой, какую мы встречали на каждом шагу, пока шли по Германии.

Встретил нас Берлин негостеприимно. Не знаешь, чего больше опасаться: то ли снаряда, то ли пули или мины, то ли домов, которые буквально рассыпались от взрывов. А тут ещё на перекрёстке стоял такой домик, похожий на гриб, а по бокам и с фасада в его полуподвале пробиты узкие амбразуры. И вот из этих трёх точек три пулемёта «подметали» улицу на всю её длину.

Мы как вскочили на эту «штрассе», так они нас и положили. Казалось, что всё сразу вокруг загудело, забурлило, закипело. Пули от брусчатой мостовой рикошетом – в стены. Одним словом, ад кромешный. Потеряли мы тогда сразу пять разведчиков, а сами кое-как выкатились из-под огня.

Танка, чтобы прикрыл, не было, и тогда комбат передал по радио команду – накрыть прямой наводкой эту цель. Ну а где тут накроешь прямой наводкой, когда пулемёты не только пушку – носа высунуть не дают. Но, как говорят, солдат на выдумку горазд. Сообразили и наши огневики. Закатили орудие в один из домов на второй этаж и через окно начали выковыривать эти пулемёты, которые были в полуподвале дома-«гриба», и быстро их «законсервировали». А вот с соседним пришлось повозиться. Снаряд 76 мм орудия не берёт. Втащили в другую комнату гаубицу 122 мм, и она фугасным снарядом с трёх заходов выковыряла его из земли.

Когда пошли дальше, кто-то вспомнил: «Хлопцы, а ведь сегодня Первое мая!» Но сразу как-то не придали этому значения, потому что стало подозрительно тихо. И вдруг все заметили то обстоятельство, что из окон кое-где свисают на палках белые простыни. Тут наш командир взвода разведки то ли прошептал, то ли сдавленным от волнения голосом проговорил: «Ребята, а ведь немцы-то сдались». И правда, где-то в центре ещё дрались, а здесь было тихо. Вот тогда до нас дошло, что война кончилась, что мы живы.

Задрав стволы пушек до отказа, направив их в ту сторону, где ещё гремел бой, огневики дали залп из всех орудий в честь праздника. Но это был пока салют первомайский, а не победный. Наша победа пришла к нам немного позже, в Чехословакии, под Прагой, в маленьком городке Ческа-Липа».

7 мая 1945 года в одном из карпатских местечек завязался бой. В перестрелке, в разведке огневых точек прошёл день. 8 мая Ефанов находился в стрелковом взводе с командиром разведки. Будучи начальником радиостанции передавал данные на огневую позицию, которая находилась в пяти километрах. Вечером отправился за дополнительным питанием к радиостанции. Шёл по горной тропинке, кругом скалы, леса, местность незнакомая. Хоть и свои кругом, а идти опасно. Ближе к огневой остановили выстрелы – сначала отдельные, потом частые, переходящие в грохот. И вдруг кто-то крикнул: «Ребята! Война кончилась». Все бросились к Ефанову: «Включай рацию!» Громко раздались слова диктора о безоговорочной капитуляции германского командования. Что в это время происходило на батареях – не описать и не рассказать. Артиллеристы палили из пушек снарядами, стало светло, как днём. Постепенно наступила тишина. И вдруг раздались громкие песни. Пели везде. От русских песен содрогался воздух, а эхо далеко уносило чувство радости.

За свой боевой путь Лев Михайлович был награждён орденом Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны второй степени, медалями за боевые заслуги, «За взятие Берлина», «За победу над Германией». Все фронтовые награды, которые украшали его парадный китель (а в праздничные дни Лев Михайлович всегда надевал военную форму), были дороги ветерану. Но особенно он гордился медалью «За освобождение Кёнигсберга», ведь именно там шли самые напряжённые, самые кровопролитные бои. Войну Лев Михайлович Ефанов закончил 16 мая 1945 года. И только после её окончания узнал, что бои под Бобруйском, в которых он принимал участие, стали началом грандиозной операции по освобождению Беларуси под условным наименованием «Багратион».

А потом был мирный труд. Долго – с 1978-го по 1992 год – Лев Михайлович проработал на «Азоте», трудился токарем в ремонтно-механическом цехе.

По материалам архива

Фото Валерия ВАСИЛЕВИЧА